лучший сайт где можно скачать шаблоны для dle 11.2 бесплатно

Таймени ходят парами

  Сегодня вниманию читателей предлагается рассказ Виктора Миронова, занявшего первое место в литературном конкурсе в рамках праздника «Енисейская уха».

 - И тут я с карабина – бах! Только тогда мы из воды его и вытащили. Цельный центнер был. А может, и боле… - дед Мирон широко зевнул беззубым ртом, трехкратно перекрестился, чего-то беззвучно прошамкал и тихо, себе под нос, прошептал засыпая. – Мож, и тебе повезет… Хотя вряд ли… Ре-е-едкая рыба-то. Це-е-енная… .

  Костер чуть теплился, под угором весенние волны таёжной речки лизали глинистый берег. За кругом костра, в темноте, льдины, наползая друг на друга, стояли в очередь к Карскому морю, с Кеми дуло низовиком и даже старинный овчинный тулуп мало спасал от пронизывающего холода. Третий день весенней рыбалки принес ведёрко мелочевки, дождь и надежду на скорое потепление – красный закат обещал ветер, а тот в свою очередь уж наверняка разгонит надоевшие тучи. Курья, ещё забитая толстым льдом, таила в толщах воды нашу удачу, но по такой погоде худо-бедно ходил лишь скользкий налим, остальные породы предпочитали отстаиваться в глубинах.   Сети за три дня нас порадовали лишь ельцами да сорогой, и то в скромных количествах, да всё тот же налим, прозванный почему-то в низовьях Енисея «хакасом», тревожил колокольцы стариковских закидушек. Дед посапывал, ворочаясь во сне, непроизвольно все ближе и ближе подвигаясь к костерку. Холод беспокоил и старого таёжника. Я же под впечатлением от услышанного мечтал о настоящей рыбацкой удаче – таймене. Говорят, раньше в этой реке тайменя было просто пропасть. Да и нынче уж кто-то из огромного количества рыбаков, заходящих на огонек к гостеприимному деду, ведал, что-де где-то мужики, причем совсем рядом с деревней, вытащили одного. Килограммов на пять. А второй убёг. Ведь таймени ходят парами… 

  Пять килограммов – по тайменевским меркам, совсем малёк. Я ж хотел такого, чтобы в рост с меня! Чтобы, как деду, было что рассказать своим внукам. Рядом уркнул мой верный пес: немецкая овчарка Лайма тревожно вглядывалась в темень. В её глазах отражались тлеющие угли, белые острые клыки были оскалены.   

- Спи давай, – я завозился под тулупом, свивая себе гнездышко на короткую ночь. Мне хотелось быстрее заснуть, чтобы во сне увидеть знаменитого великана таёжных чистых рек. Я надеялся, что именно завтра в сетях будет тот самый тайменевский малёк. Хотя бы килограммов на пять.

…Утро ударило по носу тяжёлой холодной каплей. С неба лило нечасто, но крупно и, по всей видимости, уже давно. Дед, нахохлившись как воробей, завернувшись в кусок брезента, предусмотрительно принесенного еще неделю назад, хмуро смотрел на воду: 

- Ну ты спать! Сети не проверены, костер погиб, лодка спустила. Глянь, и сучка твоя на воду смотрит. Второй час уже глаз не спускает. Видать ОН урчит, а она его слышит…

- Медведь? – сон как рукой сняло, и я через пелену дождя стал вглядываться в противоположный берег. 

 - Ну можно и так назвать. Тока медведь скорее речной. Яма ж тут. Во-о-он там. А таймени, они ж урчат. Равно как собака. Вот и сучка твоя ушами ведет – чегой-то, видать, слышит. Мож, и его. Или их. Они ж парами ходят. Дед мелко стучал оставшимися зубами, но бравый вид не растерял: «Ты энта… Костерок заведи и на воду ступай. Время-то ужо позднее, часам к семи точно, а ты телишься».

  Предположение деда и строгий вид Лаймы подхлестнули меня к небывалой расторопности. В считанные минуты я оживил умерший костер, накачал лодку и, затянув потуже спасательный жилет, осторожно ступил на береговую льдину. Ветер швырял в лицо полуснег, полудождь, барашил черную поверхность начавшей освобождаться от белого панциря курьи и угрюмо завывал, путаясь в ветках ближайшей ёлки. Лодка легко скользнула на воду,  запузырилась мелкими пробоинами и тут же покрылась тонким холодным ледяным салом: май в этих местах месяц ещё полузимний.

  Дед, по своему обыкновению не доверяя резиновым лодкам, а только старинным самодельным обласкам, командовал с берега: 

- Начни с этой. Кошку, кошку кидай! Да кто ж так кидает… От горе-рыбачёк. Поймал сеть? Молодец! Проверяй. Да аккуратно, чай ни бабу на сеновал тянешь… Ячейки, смотри, не порви. Городские… Вам в аквариуме токма рыбалить.

  Я по наставлению деда начал совсем не с той сети, с какой бы хотелось. В эту мелкую разве что ельчик попадет да ёрш-колючка. Но дедовская технология, отработанная десятками лет, не позволяла мне вносить коррективы ни в количество сетей, ни в величину ячеи, ни в порядок проверки. Руки стыли, но я метр за метром проходил не интересную мне сетушку. Выпутывая мелочёвку и нанесенный мусор, я подгонял сам себя: чем быстрее закончу, тем быстрее перейду к серьёзным сетям, а уж там… 

  В рыбалке, оно как? Не улов дорог, а его ожидание. А уж если ожидание совпадет с уловом, тут уж праздник. Не иначе. Ведер на дедовской рыбалке не предусматривается. Канов, бадей, мешков - тоже. Всё пойманное, опять же по старинке, бросалось прямо под ноги. Это потом, на берегу, всё помоется, рассортируется, приведётся в порядок. А пока… Пока рыбка за рыбкой летели в нутро лодки. И улов, шлепая хвостами по резине, создавал милый любому рыболову звук, чем-то схожий с аплодисментами. Ещё одна сеть. Ещё. Осталась непроверенной «пятидесятка» и маленькая ельцовка. Если от ельцовки ждать прибыли на дне лодчонки не стоит, то ряжёвая «пятидесятка» может порадовать и чем-то крупным. С дрожью в руках и сердце я взялся за тугую верхнюю тетиву серьёзной сети. Но первый же проверенный метр поставил на моих ожиданиях крест. По натяжению веревки я понял: сеть пуста. Со вздохом разочарования я больше «для порядку», чем для проверки быстро проплыл вдоль снасти. Ночные видения не оправдались… К последней мелкой сети-ельцовке плыть не хотелось вовсе. Однако строгий дедовский взгляд с берега заставил меня вновь и вновь бросать «кошку», излавливая со дна притопленную сеть. «Кошка» воткнула свои коготки в снасть где-то посередине. Подтянув к себе ельцовку, я уже готовился к выборке некрупных сорог да окушков, как резкий рывок заставил меня забыть обо всём на свете. Сеть ходила под лодкой так, как будто к другому её концу был привязан огромный живой маятник. Я чувствовал всем телом, что где-то там, на глубине, кто-то очень большой и сильный рвет сеть, как богатырь может рвать газетный лист. Тр-р-р-р-р-р… Тр-р-р…

- Держи, держи! Слабину давай, пусть наматывает! – дед бегал по берегу, давая оперативные советы. Тетива сети впивалась в руку, лодка, накренившись под моим весом,  уже черпала бортом ледяную воду, но кто-то на дне будто задался целью искупать меня, раз за разом испытывая мою сноровку и силу. Рывок! Тр-р-р-р-р-р-р! Ячейки рвались десятками. Рывок! Тр-р-р-р-р! Рывок! И тут над водой на метр вверх живой свечкой взмыла огромная рыбина. Развернувшись в воздухе, опутанная мелкой сетью, сковывающей её движения, она рухнула вниз, обдав меня миллиардами брызг. От восторга, азарта и восхищения я всё крепче сжимал веревочную тетиву. Удар! Ещё! Ещё удар! Баллон старенькой латаной-перелатаной лодчонки был наполовину пуст, вода заливалась через борта уже свободно, и мелкий улов, болтающийся у меня под ногами, почувствовав конец плена, спешно покидал место заточения. Но мне было не до него. Сражение с огромной рыбиной, пробудив убитые цивилизацией чувства, захватило меня целиком. Жажда борьбы и победы творила чудеса: холод и прошлые неудачи казались смешными и никчемными. В мире было только нас двое: я и тот, что на другом конце сети. Мне казалось, прошло лишь несколько мгновений, на самом деле - почти полчаса изматывающего противостояния, как вдруг… Вдоль борта лодки всплыло что-то бордово-чёрно-красное, и я, скорее по инерции, чем обдуманно, полуобняв, кряхтя затянул в лодку всплывшее. 

  На берегу, размахивая руками, что-то кричал дед, нервничая поскуливала верная Лайма. Суденышко медленно стаскивало течением вниз, но мне было всё равно: я был счастлив. Ветер, разогнав тучи, вместе с первым несмелым солнцем высушивал капли на моём лице, а под ногами, в воде, наполнившей лодку, лежала, лениво шевеля жабрами, внушительных размеров незнакомая мне рыбина.

- Ну ты дал! Ну, молодец! Я-то уж думал, нырнуть он тебя заставит. А как водил-то! Как водил! – дед скороговоркой выплёскивал эмоции. – Я дажь хотел тебе крикнуть, чтоб обрезал сеть, но ты разве в горячке услышишь чего? Не ты глянь, какой красавец!

- Деда, а это… кто? – я рассматривал свой улов с детским любопытством.

- Кто? Сам царь! Вот кто! – дед улыбался, и по всему его виду было понятно, что нынешний улов из ряда вон. 

- Царь? Таймень, что ли? – я столько слышал рассказов об этой рыбе, что вначале даже оторопел. – Я… поймал тайменя?

- А то кто же! А как ты его… А как он тебя… - дед Мирон наглаживал рыбину, глаза старого таёжника светились. – Редкость это. За всю жизнь всех, что поймал, помню как вчера. Ты эта… фотоаппарат свой быстрее неси, видишь - тяжко ему. Куды жать тут? Ага, понял. Держи его навесу, с живота под жабры бери, так ему небольно. Тяжко? Терпи! Тут кил полста будет. Ага, так. Дай-ка ещё раз. Всё! Теперь кидай в воду! 

- Кого? – не понял я.                       

- Как кого? Тайменя. Он при такой погоде долго на воздухе не может, вишь, солнышко вышло, – дед прихрамывая уже спускался по льдине к воде.

- Тайменя? В воду? Ты чего, деда? – я оторопел.

- Ну не исть же его! Давай, не тяни резину, а то не равен час погибнет, – дед Мирон торопил меня. – Посмотрели и будя. Хороший день удался!

  Я взглянул на сияющие лицо таежника и все понял. С трудом и осторожностью я поднёс тяжелую и ценную добычу к кромке и, опустившись перед рекой на колени, разжал руки. Таймень медленно, как и подобает царю, с достоинством государя подводного царства северных рек чуть шевельнул плавниками и растаял в мути весеннего паводка. На душе было свежо и празднично. 

- Витёк, а сучка-то твоя всё так и смотрит на яму. Видать, нашего там заждались. Они же парами ходят…

Дед был прав: день действительно удался.  

Виктор МИРОНОВ

рейтинг новости: 
КОММЕНТИРОВАТЬ
Популярный ролик
Опрос
Какое телевидение вы смотрите?
Мы в соцсетях
  • Вконтакте
  • Facebook
  • Twitter
-----
Статьи